Жизнь после смерти и бессмертие души

Жизнь после смерти и бессмертие души

Верующие в блаженное посмертие не принимают ли желаемое за действительное?

Во-первых, сам довод типа «вы хотите, чтобы это было правдой, – следовательно, это неправда» неоснователен. Даже на чисто земном уровне он не работает: если заболевший человек страстно хочет, чтобы ему помогло некое лечение, из этого еще никак не следует, что лечение точно не поможет. Если юноша страстно желает, чтобы девушка вышла за него замуж, это никак не значит, что она ему точно откажет.

Во-вторых, этот довод можно с одинаковым успехом употреблять и против верующих, и против атеистов. Верующие страстно желают, чтобы Бог был и их надежды оправдались. Но многие атеисты столь же страстно желают, чтобы Бога не было. Тот же Ричард Докинз и многие его соратники явно не занимаются холодным взвешиванием всех «за» и «против» существования Бога, а проявляют сильную эмоциональную неприязнь к Нему. Как в шутку говорили атеистические лекторы в СССР, «если Бога нет – слава Богу, если Он есть – не дай Бог».

Эту мысль хорошо выразил современный атеистический философ Томас Нагель: «Я хочу, чтобы атеизм был истинен, и меня беспокоит тот факт, что некоторые из самых умных образованных людей, которых я знаю – верующие. Я не просто не верю в Бога – я, естественно, надеюсь, что я прав в моем неверии. То есть я надеюсь, что Бога нет! Я не хочу, чтобы Бог существовал; я не хочу, чтобы мироздание было таким».

Как пишет К. С. Льюис, «Бог – наше единственное утешение, и ничто не вызывает в нас большего ужаса, чем Он: в Нем мы сильнее всего нуждаемся и от Него же больше всего хотим спрятаться».

Да и вообще мы все хотим оказаться правыми, какой бы точки зрения мы ни придерживались. Доказывает ли само это желание, что мы точно неправы? Едва ли.

Не лучше ли сосредоточиться на улучшении земной жизни, а не на поисках посмертного спасения?

Это противопоставление ошибочно. Самое красивое здание в моем районе – храм. И самая благоустроенная территория – территория вокруг храма. Земное благоустроение прямо связано с обращенностью к небу.

Это как с дорогой. Если дорога ведет в населенный город, ее регулярно ремонтируют, вдоль нее стоят автозаправки и кафе, работают светофоры и полиция поддерживает порядок. Если дорога не ведет никуда – или ведет, скажем, в заброшенный город, где никто не живет, – это сразу заметно: никто не содержит вдоль нее кафе и ресторанов, асфальт потрескался и зарос травой, и вообще она выглядит заброшенной и никому не нужной.

Так и наша жизнь. Если она является дорогой в никуда и завершается полным небытием, то она лишена смысла. И напротив: она имеет огромное значение, если наш жизненный путь ведет к Небесному Иерусалиму. Перед лицом вечности все наши поступки имеют огромное значение, даже наша обычная повседневная работа и общение с людьми. Всё это приносит плод в вечности, прорастает в жизнь будущего века.

Никто никогда не наблюдал сознания вне мозга. Более того, мы знаем, что физические повреждения мозга – при болезнях и ранениях, например, – могут сильно влиять на сознание человека. Смерть, очевидно, означает, что мозг прекращает функционировать и вскоре разлагается, и у нас все основания полагать, что сознание также перестает существовать.

Мы также не наблюдали радиоволн вне радиоприемника – и долгое время не догадывались об их существовании вообще. Но из этого было бы ошибочно делать вывод, что радиоволн вне приемника не существует. Мы также можем заметить, что поврежденный радиоприемник может принимать сигнал (и воспроизводить звук) значительно хуже, чем исправный, и в конце концов утрачивает эту способность вообще. Но это не означает, что радиоволны порождаются исключительно им.

Но даже такой простой опыт, как опьянение, показывает, что воздействие на мозг химического вещества приводит к изменению сознания. Не показывает ли это, что сознание имеет материальную основу?

То, что мы знаем, показывает взаимодействие между сознанием и телом. Причем оно происходит в обе стороны. Известен, например, эффект плацебо, когда люди принимают пустышки, будучи уверены, что это мощное лекарство, и их состояние улучшается. Или еще более повседневный опыт: мы прочитали в сети что-то, что нас испугало или разгневало, и у нас участилось сердцебиение, поднялось давление. Чисто ментальный опыт – мы прочитали чье-то сообщение и поняли его смысл – привел к физической реакции.

Поэтому опытные данные указывают скорее на то, что сознание и мозг глубоко связаны друг с другом и взаимодействуют между собой, чем на то, что мозг порождает сознание.

Но современная нейрофизиология объясняет деятельность мозга чисто материальными причинами…

Научный метод – мы уже говорили об этом в предыдущих главах – в принципе обращен к исследованию материальных причин. Существуют нематериальные причины или нет, он просто не имеет с ними дела, у него нет для этого инструментария. Хотя мы можем отметить, что и среди нейрофизиологов не все являются материалистами. Например, лауреат Нобелевской премии британский нейрофизиолог Джон Экклз в своей книге «Как сознание контролирует свой мозг» придерживается дуалистической философии.

Более того, вспомним, что материализм сталкивается с непреодолимыми проблемами при объяснении феноменов сознания, мышления и свободной воли, и у нас есть серьезные основания считать это мировоззрение ошибочным.

А какие у нас могут быть причины верить в жизнь после смерти, если оставить в стороне Библию?

Я бы назвал по крайней мере три причины: общечеловеческая интуиция, совесть и околосмертный опыт.

Начнем с интуиции.

Практически все известные нам культуры верили в жизнь после смерти. Даже неандертальцы погребали своих усопших с явными изъявлениями веры в загробную жизнь. Как только появляется письменность, мы находим уже достаточно подробные картины посмертного бытия – например, у египтян.

Представления о посмертном существовании в разных культурах могут заметно отличаться, но очень мало кто верил в полное исчезновение личности после смерти. Атеистические культуры, как в СССР или Китае, являются скорее исключением, как и культуры, в которых преобладает вера в исчезновение личности со смертью.

Как сказал атеист Зигмунд Фрейд, «подсознательно мы все убеждены в своем бессмертии».

Конечно, общая интуиция – еще не строгое доказательство; но это важный указатель.

Вторая причина – совесть. Как сказал один человек: «я отказываюсь верить, что участь злодеев и их жертв – одинакова». У нас есть глубокое чувство, что между злодеянием и подвигом милосердия есть существенная и объективная разница. Однако мы не может отличить костей, скажем, Генриха Гиммлера3 от костей Фридриха Гааза4. Если чудовищный злодей и великий праведник одинаково прекращают свое личное существование в момент смерти и никакого воздаяния не существует, то наше нравственное чувство просто иллюзорно.

Третья причина – околосмертный опыт. Перед нами достаточно примеров, когда сознание существует, насколько мы можем судить, вне мозга. Примерно десять процентов людей, переживших клиническую смерть (чаще всего в результате сердечного приступа), рассказывают, что их сознание отделилось от тела и они наблюдали за действиями врачей со стороны. Некоторые также говорят про встречу с покойными родными, с духовными существами и с Тем, кого они описывают как «Свет», перед Которым они заново переживают свою жизнь и оценивают свои поступки.

Известный врач-реаниматолог Сэм Парния (по личным убеждениям агностик) говорит: «Мы обычно исходим из того, что все ученые считают сознание продуктом мозга, но на самом деле многие в этом не уверены. Например, сэр Джон Экклс, Нобелевский лауреат, полагает, что мы никогда не сможем объяснить сознание через активность нейронов. Всё, что я могу сказать, – это то, что я наблюдал в ходе моей работы. Похоже, что, когда сознание отключается в момент смерти, «психе», душа – я имею в виду не призрак, а индивидуальное «я» – продолжает существовать по крайней мере те часы, пока человек не реанимирован. Из чего мы можем оправданно заключить, что мозг работает как инструмент, через который проявляет себя ваше «я», или «душа», но он, возможно, не является ее источником… Мне кажется, данные начинают указывать на то, что нам следует допускать возможность того, что память… не сводится к деятельности нейронов».

И интернет, и книжный рынок забиты рассказами людей, якобы побывавших на том свете. Некоторые из них потом сознавались в обмане. Так можно ли воспринимать «околосмертный опыт» всерьез?

Тут мы можем сказать то же, что говорили о чудесах: многочисленные случаи подложных чудес не опровергают возможности реальных, точно так же как многочисленные фальшивые алмазы не доказывают, что настоящих алмазов не существует. Разумеется, интерес людей к околосмертному опыту стимулировал появление огромного количества фальшивок, как коммерческих, так и исходящих от людей, просто ищущих внимания.

Но говорить о том, что сам феномен околосмертного опыта сводится к мистификациям, невозможно. Его не отрицают и материалисты (в том смысле, что не обвиняют всех рассказывающих о таком опыте в сознательной лжи), а лишь пытаются найти ему какие-то материалистические объяснения.

Но, допустим, я не уверен в том, что есть жизнь после смерти. Стоит ли мне посвящать свою жизнь поискам того, в чем я сомневаюсь?

Выдающийся французский мыслитель, математик и ученый Блез Паскаль считается одним из предвестников современной теории игр. Теория игр – раздел математики, исследующий вопрос оптимальных стратегий при принятии решений. Он важен для бизнесменов, политиков и других людей, которые вынуждены делать выбор в условиях неопределенности.

Он известен, в частности, своим знаменитым рассуждением, получившим название «пари Паскаля». Звучит оно примерно так. Допустим, я не знаю точно, есть ли Бог и вечная жизнь. Если я ставлю на то, что Бог есть, и выигрываю, я обретаю вечную жизнь. Если я ставлю на Бога и проигрываю: оказывается, что на самом деле Бога нет, жизнь личности кончается в момент физической смерти, – я ничего не теряю. Я умру в доброй надежде и так никогда и не узнаю, что ошибался.

Если я ставлю на атеизм и оказываюсь прав, я ничего не выигрываю – никакого блаженного посмертного бытия атеизм и не обещает, и не дает. Но если я ставлю на атеизм и проигрываю – я теряю вечную жизнь.

В любом случае стоит ставить на веру в Бога.

Но разве это не аморально – принимать решение не из любви к истине, а из личного интереса?

Это сильно зависит от того, что есть истина. Если правы атеисты и Бога нет, то, как прекрасно формулирует это Ричард Докинз, «во Вселенной нет ни добра, ни зла, ни цели, ни замысла, ничего, кроме слепого и безжалостного безразличия». Одно из неизбежных следствий атеизма – это представление о радикальной бессмысленности Вселенной.

В рамках атеистической картины мира у жизни просто нет смысла и предназначения. Жизнь, в том числе разумная и самосознающая, есть продукт неких полностью безличных, лишенных какого-либо разума, целеполагания или свободы выбора природных сил, у которых нет и не может быть для нас никакой цели и предназначения.

Вопросы «для чего мы созданы?», «каково наше предназначение?», «на что нам надеяться?», «как нам поступать?» в атеистической вселенной просто бессмысленны.

В атеистической вселенной могут существовать только «фактические» истины, описывающие материальный мир – такие, например, как точное расстояние от Земли до Луны в апогее и перигее или количество протонов в атоме углерода, но никак не нравственные истины о том, как человеку дóлжно поступать или в чем смысл его жизни.

Утверждение «ядро атома углерода содержит шесть протонов» описывает реальность, то есть нечто, существующее независимо от нас и наших мыслей об этом. Утверждение «достойно, праведно, должно и спасительно следовать истине, куда бы она ни вела» никакой реальности в атеистической вселенной не описывает, этому высказыванию в физической вселенной ничто не соответствует.

Как сказал поэт Георгий Иванов,

Хорошо, что нет Царя.

Хорошо, что нет России.

Хорошо, что Бога нет.

Только желтая заря,

Только звезды ледяные,

Только миллионы лет.

Хорошо – что никого,

Хорошо – что ничего,

Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может

И чернее не бывать,

Что никто нам не поможет

И не надо помогать.

В мире, который описывают Докинз и Иванов, у вас нет моральных обязательств по отношению к истине. Если истина сводится к фактам о материальном мире, то она не налагает на вас никаких обязательств и не дает вам никаких обетований. Вы не обязаны, да и не можете ее любить – было бы странно любить «слепое, безжалостное безразличие». Кому и что я должен? Звездам ледяным?

В таком мире всё позволено – потому что всё бессмысленно.

Само убеждение, что мы обязаны искать истину и что найти ее стоит, возможно только в теистической картине мира, где эта истина – Бог. Если Бога нет, то перед лицом индифферентной Вселенной безразлично, во что вы верите.

Во Вселенной, созданной Богом, очень важно отказываться от иллюзий – пусть даже удобных и утешительных, – чтобы добраться до истины. Ведь в конце концов мы все предстанем перед судом Божиим и столкнемся с истиной, когда может быть уже поздно. В мире без Бога вы можете утешаться какими угодно иллюзиями, это просто неважно – вы умрете и никак не огорчитесь тому, что заблуждались.

Более того, никакой связи между истиной и счастьем в мире без Бога вообще нет.

Христианская вера в таком мире может быть сколь угодно ложной, но при этом полезной, поскольку делает жизнь людей субъективно лучше, дает им надежду, утешение, единство с ближними, удаляет от вредных привычек. Как показывает статистика, церковные христиане в целом живут здоровее и благополучнее среднего обывателя – там, где нет гонений. А когда все эти люди умрут в светлой надежде на жизнь вечную и блаженную, у них не будет возможности убедиться, что они были неправы, и огорчиться этому.

Если теизм истинен, у вас есть обязанность искать Бога и вечную жизнь – как и надежда их найти. Если истинен атеизм, у вас нет обязанности быть атеистом – как и надежды, что атеизм вам чем-нибудь поможет.

Но разве поиски вечной жизни не требуют жертв в этой?

В некоторых ситуациях – когда речь идет о мученичестве – да, от человека ожидается, что он отдаст эту временную жизнь ради жизни вечной. Хотя смерть неизбежна так или иначе. Но во времена мирные, когда быть христианином безопасно, благочестивая жизнь требует жертв гораздо менее радикальных. Во все времена от христиан требуется хранить супружескую верность, отказываться от вредных и разрушительных привычек, стремиться жить в любви и мире с окружающими и вообще проявлять разумную нравственную самодисциплину.

Повторимся: там, где нет гонений на веру, верующие люди в целом счастливее неверующих (это установлено вполне светскими социологами), потому что грех разрушает нашу жизнь и приносит несчастье уже здесь, на земле. Жизнь верующего никак нельзя назвать бедной и лишенной радости в сравнении с жизнью атеиста.

Но что если верным окажется не христианское, а какое-то другое представление о посмертном бытии, и вы убедитесь, что были неправы?

Во-первых, позиция атеиста в любом случае проигрышная. Можно ли заблудиться, пустившись на поиски Бога, и пройти мимо Его Царства? В принципе, да, хотя суд Божий, разумеется, в состоянии отличить ошибку, вызванную немощью или неосведомленностью, от злонамеренного упорства. А, отказываясь от поисков вообще, вы абсолютно точно Бога не найдете.

Во-вторых, мы принимаем решение не на пустом месте, а в свете определенных данных, указывающих на реальность Бога и Воскресение Христово. У нас есть нравственный закон, который указывает на Законодателя; эстетический опыт, который указывает на Художника; свидетельства апостолов о Воскресении Христа; свидетельства людей, переживших личное обращение, о том, как Христос изменил их жизнь. Мы можем, несколько напрягшись, объявить всё это ошибками в рассуждении и иллюзиями, а можем принять эти свидетельства. И вот перед лицом этого выбора нам помогает пари Паскаля.

Источник: Сергей Худиев С.Л. Почему мы уверены. Разумных причин для веры в Бога гораздо больше, чем вы думали — М.: АНО развития духовно-нравственных начал общества «Символик», 2019. — ххх с. — («Свет истинный»).