Пацифизм как личная позиция

I. Пацифизм как личная позиция

Что мы называем пацифизмом, и какие бывают формы пацифизма

Известные трагические события вызвали споры о месте и призвании христианина в этой ситуации и, в частности, о таком понятии, как пацифизм.

Любые человеческие споры характеризуются смешением и путаницей, а сетевые споры – особенно. Поэтому, говоря о вопросах, вызывающих сильный эмоциональный отклик, важно медленно и тщательно разобраться, о чем идет речь.

Что такое пацифизм? Это слово может использоваться в целом ряде значений. Иногда оно употребляется для обозначения явления, к которому это слово по существу едва ли приложимо – политической позиции, в рамках которой человек порицает военные действия одной стороны как противные Евангелию, действия же другой ничуть не порицает или даже поддерживает.

Но такая позиция лежит уже не в области богословия, а в области политики. Богословское рассуждение должно носить универсальный характер, а его применимость не зависеть от наших политических симпатий или антипатий.

Употреблять слово «пацифизм» в смысле «осуждения одной из воюющих сторон при поддержке другой» едва ли стоит. Как бы ни относиться к такой позиции, она едва ли может быть описана как пацифистская.

Поэтому, оставив её, перейдем к рассмотрению пацифизма именно с богословской точки зрения. В контексте дискуссии между христианами речь обычно идет о том, что пацифист считает невозможным и противным христианской совести брать в руки оружие, принимать участие в войне, прибегать к смертельному насилию и проливать кровь.

Эта позиция может существовать в двух видах – как личный выбор (человек лично для себя считает необходимым следовать Христу, как он Его понимает, как можно более буквально, и как позиция, предлагаемая в качестве общецерковной (христианам вообще нельзя брать в руки оружие, военные или полицейские не могут быть членами Церкви, пока не оставят свое занятие).

Обычно критика пацифизма направлена против второй разновидности пацифизма, который очевидно не соответствует исторической позиции Церкви (по крайней мере, в константиновский период), и тут легко привести множество соответствующих авторитетных примеров и цитат.

Довольно бессмысленно оспаривать, что св. Александр Невский был православным христианином. Отказывать в пастырском попечении воинам (или полицейским) было бы ничем не оправданным и грубым пренебрежением к делу спасения душ.

Другое дело, когда мы говорим о пацифизме как о позиции личного выбора – «лично мне совесть говорит, что я должен воздерживаться от пролития крови человеческой».

В этом виде пацифизм несомненно присутствует в Предании Церкви. Мы можем, например, вспомнить первых русских святых – Бориса и Глеба, которые, будучи совершенно правы в конфликте со Святополком Окаянным и имея возможность организовать вооруженное сопротивление, предпочли стать безропотными жертвами убийц, но не устраивать междоусобной брани.

Как рассказывает житие, «Раненый Борис выбежал из шатра и начал умолять и упрашивать убийц: «Братья мои милые и любимые! Погодите немного, дайте мне помолиться Богу моему». И он молился: «Господи Боже милостивый, слава Тебе, ибо освободил меня от прельщения жития сего. Слава Тебе, прещедрый Податель жизни, сподобивший меня страдания святых Твоих мучеников. Слава Тебе, Владыко Человеколюбец, исполнивший желание сердца моего. Слава, Христе, милосердию Твоему, ибо Ты направил на правый и мирный путь ноги мои идти к Тебе без соблазна. Призри с высоты святости Твоей; посмотри на сердечное мое страдание, которое я принял от своего сродника. Ибо ради Тебя умерщвляют меня сегодня. Они, как агнца, пожирают меня. Знаешь, Господи, знаешь, что я не противлюсь, не возражаю. Имея в своих руках всех воинов отца своего (их было восемь тысяч) и всех его любимцев, я не помыслил ничего злого сотворить брату моему... И не поставь ему в вину греха сего, но прими с миром душу мою. Аминь».

Затем, обратив к убийцам истомленное лицо свое и воззрев на них умиленными очами, заливаясь слезами, сказал им: «Братья, приступите и окончите повеленное вам, и да будет мир брату моему и вам, братья».

Бориса и Глеба никак нельзя упрекнуть в том, что они уклоняются от боя из страха за свою жизнь; они, напротив, отдают свои жизни. Мотивация их поведения достаточно прозрачна – это подражание Христу. Как Он молился за распинателей, так и они молятся за своих убийц.

Более того, Борис и Глеб – князья, то есть члены воинского сословия, от которых прямо ожидается, что они будут сражаться. Такова их социальная роль. Но они предпочитают быть убитыми – поведение, в котором современный человек может увидеть непонятную глупость, но современники увидели святость.

Монашество тоже предполагает уход от военной карьеры. Хотя, конечно, мы можем вспомнить случаи, когда монахи были вовлечены в боевые действия, но их трудно назвать типичными. Православный монастырь – это не Шао-Линь, не центр боевых искусств. В отличие от ряда нехристианских духовных практик, никто никогда не учил, что молитва Иисусова придает особенную ловкость при фехтовании на мечах или повышенную меткость при стрельбе из лука. Аскетическая литература научает исключительно брани с врагами невидимыми.

Исторически монахи – это крепкие, здоровые мужчины, часто боярского происхождения, потомки и наследники воинов, удалившиеся проводить жизнь, далекую от поражения живой силы противника.

И подвиг Бориса и Глеба, и монашеский подвиг есть подражание Христу. Он опирается на Его учение и пример.

То есть пацифизм как личный отказ от насилия ради подражания Господу вполне укоренен в Предании Церкви. Что особенно важно, он укоренен в примере и учении самого Господа, что мы подробнее рассмотрим несколько дальше.

Что еще называют пацифизмом

Помимо двух названных позиций, «пацифизмом» могут называть само по себе предпочтение мира, негативное отношение к войне, восприятие войны как чего-то недолжного и неправильного в отношениях между людьми и народами, веру в то, что миссия христианина – быть миротворцем, а не умножать вражду и ненависть, которой в мире хватает и без него.

Большинство людей не вовлечены непосредственно ни в принятие решений, ни в боевые действия. Перед ними не стоит вопрос воевать им или нет. Они вовлечены эмоционально, и эти эмоции имеют явное духовное измерение.

Особенностью войны в эпоху интернета явилось то, что получило название «войны на диване» – когда люди, лично далекие от театра военных действий, делаются как бы болельщиками на гладиаторских играх. Интернет доставляет на экраны смартфонов сцены кровавых боев, разрушений, самого жесткого насилия, пыток и издевательств, которые можно смотреть, развалясь в кровати.

Та же темная страсть, которая побуждала древних римлян заполнять трибуны стадионов на гладиаторских играх, теперь имеет возможность разгуляться в гораздо больших масштабах.

Социальные сети наполняются ненавистью, злорадством, горячими пожеланиями мучений и смерти, призывами к самым тяжким жестокостям – причем всё это может выражаться на околорелигиозном языке, с поминанием имени Божьего.

«Пацифизмом» в этом контексте называют любое указание на то, что в таком разгуле страстей есть нечто неправильное, несообразное правой вере и опасное для спасения души.

Болельщик на диване полагает себя как бы воином, принимающим участие в битве, и раз сражаться допустимо, допустимо и исходить ненавистью, находясь в полной безопасности, а возражения против этого равносильны «пацифизму» в смысле полного запрета на оружие.

Итак, слово «пацифизм» может употребляться, по крайней мере, в четырех разных значениях

1. Личный выбор, когда, в подражание Христу человек отказывается участвовать в вооруженном насилии.

2. Нормативное суждение – мнение, что христианин вообще никогда и ни при каких обстоятельствах не может нести воинскую службу, носить оружие или принимать участие в военных действиях.

3. Предпочтение мира, восприятие войны как чего-то неправильного.

4. Неодобрение связанного с боевыми действиями разгула страстей среди тех, кто в них прямо не участвует.

Нередко все четыре позиции воспринимаются как тождественные позиции (2), а позиция (2) как уязвимая по целому ряду причин – от её полной нереалистичности до того легко демонстрируемого обстоятельства, что Церковь (во всяком случае, на протяжении значительной части своей истории) её не придерживалась.

Это, однако, разные позиции, и их следует разграничить и рассмотреть отдельно.

Пацифизм как личное следование за Христом

При всех возможных разногласиях между христианами, безусловным центром нашей веры является убеждение, что Христос есть воплощенный Бог, а Евангелие верно передает Его слова.

В Евангелии к нам обращается воплощенный Бог, наш Создатель, Судия и Спаситель. Он есть Господь, Тот, Кто один достоин абсолютного и безоговорочного повиновения. Авторитет Церкви или её конкретных святых выводится из авторитета Христа. Мы верим в Церковь потому, что верим словам Христа: «Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф.16:18).

Мы не могли бы отрицать (или умалять) авторитет Господа, не уничтожая при этом единственного основания, на котором стоит авторитет Церкви.

Смысл существования Церкви в том и только в том, что её основал, в ней пребывает и через неё действует Христос.

Господь Иисус также является нашим примером.

«Ибо вы к тому призваны, потому что и Христос пострадал за нас, оставив нам пример, дабы мы шли по следам Его» (1Пет.2:21). «Посему умоляю вас: подражайте мне, как я Христу» (1Кор.4:16).

Что же мы можем сказать о примере Христа?

Пример Христа

Господь наш Иисус Христос – Совершенный Бог и Совершенный Человек с конкретными чертами лица и характера. Как Человек Он родился в конкретное время в конкретной стране, в среде конкретного народа.

У Него было земное отечество. Его страна, Его народ, люди, среди которых Он родился и вырос, которые выглядели как Он и говорили на одном с Ним языке. Это был не просто родной народ Иисуса – это был народ Божий, и это побуждало людей, с некоторым основанием, воспринимать патриотический долг как долг религиозный. Языческие враги Израиля были врагами истинного Богопочитания.

Отечество Господа находилось в горьком порабощении у чужеземцев, которые выкачивали налоги и с пренебрежением относились к обычаям и вере народа. Отважные зилоты вели партизанскую войну – на которую оккупанты отвечали беспощадными репрессиями.

Господь Иисус был не первым и далеко не последним членом народа Божия, распятым римлянами. Идя по своим делам, люди могли видеть своих соплеменников, а иногда родственников и знакомых, мучительно умирающих на крестах.

Неудивительно, что люди питали острую ненависть к «сынам тьмы», полагали эту ненависть святой и богоугодной и ожидали Мессию, который расправится с проклятыми язычниками.

В истории Израиля запечатлелись примеры явной помощи Божией в вооруженной борьбе с язычниками. Пророчества обещали всемирную славу народа Божия – и многими они прочитывались именно как указание на военно-политическое торжество.

От Господа Иисуса настойчиво ждали, чтобы Он возглавил национально-освободительное восстание, и всячески Его к этому побуждали – хотели сделать царем (Ин.6:15), рассказывали Ему о зверствах оккупантов (Лк.13:1).

Однако Господь отказывается принять настойчиво предлагаемую роль. У Него нет и тени враждебности к римлянам (Мф.8:5–11). Будучи физически крепким мужчиной, Он отказывается поднять оружие против угнетателей Своего народа. Будучи популярным народным вождем, за Которым ходят огромные толпы, Он отказывается возглавить восстание. Будучи, в конце концов, чудотворцем, Который мог бы снабжать воинство неограниченным количеством хлеба и рыбы, Он отказывается это делать.

Все его чудеса есть чудеса добра и милосердия – Он исцеляет больных, освобождает бесноватых и насыщает голодных. Когда Его призывают покарать самарян за их вызывающую грубость, Он отказывается. Как мы читаем у Евангелиста Луки, «и послал вестников пред лицем Своим; и они пошли и вошли в селение Самарянское; чтобы приготовить для Него; но [там] не приняли Его, потому что Он имел вид путешествующего в Иерусалим. Видя то, ученики Его, Иаков и Иоанн, сказали: Господи! хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их, как и Илия сделал? Но Он, обратившись к ним, запретил им и сказал: не знаете, какого вы духа; ибо Сын Человеческий пришел не губить души человеческие, а спасать. И пошли в другое селение» (Лк.9:52–56).

Неудивительно, что восторженная «осанна» сменяется яростным «распни Его».

Но и перед лицом смертельной угрозы со стороны Своих врагов Он отказывается поднять на них руку – и воспрещает это Петру:

«И вот, один из бывших с Иисусом, простерши руку, извлек меч свой и, ударив раба первосвященникова, отсек ему ухо. Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут» (Мф.26:51, 52).

Проповедь Христа о любви к врагам

Находясь в стране, страдающей от жестокости оккупантов, Господь проповедует любовь к врагам – и для нас важно подробно рассмотреть, о чем Он говорит. Вспомним Его слова:

«Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники? Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф.5:43–48).

Иногда говорят, что Господь воспретил ненавидеть только личных врагов – но не врагов Отечества или Бога.

Однако и само высказывание Господа, и его библейский контекст делают такое толкование крайне затруднительным.

Во-первых, лучшей иллюстрацией к словам Господа являются Его поступки. Он не причиняет никакого вреда врагам Своего народа – римлянам, не воздает им за те обиды, которые они причинили Его соплеменникам, но безропотно принимает самую лютую смерть от их рук, молясь о своих распинателях: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают» (Лк.23:34).

Во-вторых, Господь противопоставляет Свое учение тому, что сказано: «Люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего».

Существовало ли когда-либо повеление ненавидеть личных обидчиков, которое бы Господь отменял в Нагорной Проповеди?

Напротив, требование прощать личных врагов есть уже в книге Левит: «Не мсти и не имей злобы на сынов народа твоего, но люби ближнего твоего, как самого себя. Я Господь» (Лев.19:18).

Как-то я читал рассказ одного верующего иудея, которого бессовестно обманул другой еврей. Он пылал негодованием и строил планы мести – но вспомнил это повеление Торы, смирился и отказался преследовать своего обидчика. Сказав, что следует прощать личных врагов, Господь не сказал бы ничего нового.

Враги, к которым в Ветхом Завете можно найти изъявления ненависти – это именно враги Бога и Его народа, например: «Ненавижу почитателей суетных идолов» (Пс.30:7). «Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя? Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне» (Пс.138:21,22) .

Эта ненависть и отменяется словами Господа: «А Я говорю вам».

В-третьих, контекст слов Господа указывает на то, что речь идет о врагах Божиих, которые обижают верных и благочестивых людей. «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня» (Мф.5:9–11). То есть обижать вас будут не на почве бытовых конфликтов, а «за Меня». Обратим внимание на заповеди блаженства. Мы поём их за каждой Литургией по понятной причине – в них Господь описывает, какие люди угодны Ему. Эти люди совсем не похожи на могучих воинов, торжествующих над остывающими трупами своих врагов. Они выглядят (как и сам Христос) претерпевающими насилие, а не творящими его.

В-четвертых, мотивация, которую предлагает Господь, – подражание Богу, изливающему Свои блага на «неблагодарных и злых», указывает на всех людей вообще, включая все категории врагов.

Как обращает на это внимание св. Иоанн Златоуст, «Объясняя, затем, в чем состоит Богоподобие, Он говорит: «Ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных», то есть, Бог не только не ненавидит оскорбляющих Его, но даже благодетельствует им».

Этика Нагорной Проповеди вытекает из догматики

Этика, которую Господь проповедует в Нагорной Проповеди, тесно связана с той картиной мира, которую Он провозглашает. Такое отношение к людям вытекает из того, что они сотворены Богом, Который создал весь мир и поддерживает его в бытии.

Причем это не Бог деизма – запустивший механизм мироздания и удалившийся от дел, – а именно Бог библейского теизма, Который постоянно заботится о творении. Как говорит Господь, «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без [воли] Отца вашего» (Мф.10:29).

Псалмопевец говорит о том, что Бог соткал его в утробе матери и имеет о нем личный замысел: «Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей. Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было» (Пс.138:13–16).

Бог помнит каждого сотворенного Им человека, слышит каждую обращенную к Нему молитву. Бог привел каждого человека в бытие (и поддерживает его существование) из любви, потому что желает, чтобы Он был.

Как говорит митрополит Сурожский Антоний, «И это дивное сознание – что нас привлекла к жизни, к существованию любовь Божия, а не только творческая Божественная сила. Какое глубокое отношение это создает между Ним и нами; как дивно, что когда меня еще не было, Господь сказал: Гряди, без тебя Мое мироздание неполно!».

Бог монотеизма – это не племенной бог. Как открыто уже в Ветхом Завете, Бог любит даже таких страшных язычников и врагов Его народа, как ниневитяне, и сожалеет об их бедствии (Ион.4:2).

Из этого следует, что если вы любите Бога и желаете угождать Ему, вы тоже должны любить тех, кого Он любит. Вы не можете любить Художника и ненавидеть Его картины. Ваши враги – а также враги вашего племени, нации или партии – любимы Богом (как те же ниневитяне). Бог не ищет им зла, но блага.

Это неизбежно следует из теизма как такового – но именно христианство идет дальше. Бог любит каждого человека настолько, что стал человеком в лице Иисуса Христа и умер за его грехи – причем именно его лично, не абстрактного человечества.

«А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня» (Гал.2:20). Воля Бога – примирить людей с Собой и вернуть их к жизни вечной и блаженной, для которой они были созданы, – простирается до воплощения, Голгофы и Воскресения. Мы верим, что благодаря крестной Жертве Спасителя нам открыта возможность наследовать вечную блаженную жизнь – и в этом наша надежда. Но Христос умер и за грехи наших врагов. Если я верю, что Христос умер за грешников, включая меня, то я также верю, что Он умер за моих врагов.

Конечно, человек может упереться в неверии и нераскаянии и погибнуть – но это его решение, а не решение Бога о нём. Бог любит его и неуклонно ищет его спасения.

Разумеется, это находится в остром контрасте с привычным для нас падшим миром конкуренции, вражды и ненависти. Но Христос и не говорит: «Вы будете пребывать в согласии с миром». Он говорит: «Я передал им слово Твое; и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и Я не от мира. Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла. Они не от мира, как и Я не от мира. Освяти их истиною Твоею; слово Твое есть истина. Как Ты послал Меня в мир, так и Я послал их в мир» (Ин 17:14–18).

Христос восходит на Крест ради всех людей вообще – и у нас также нет возможности исключить кого-то из Его требования любить, как нет возможности исключить кого-либо из Его творения, промысла и Искупления.

Относительно предполагаемой неисполнимости слов Господа

Это учение Господа постоянно вызывает возражение вида «если все начнут жить по Евангелию, это приведет только к всеобщему торжеству злодеев, которые не будут получать отпора».

Впервые я встретил его в каких-то атеистических книжках в моей советской юности – потому что это довод против христианства как такового. «Если следовать учению Христа, от этого, несомненно, произойдет зло и вред, воплощенный Бог, обладая, совершенной благостью и мудростью, не учил бы злу и вреду, следовательно, Иисус не больше чем человек, и явно ошибавшийся».

Атеисты писали, что христиане выходят из положения за счет своего бесконечного христианского лицемерия, с одной стороны, объявляя Иисуса воплощенным Богом, с другой – игнорируя Его слова.

Если бы этот довод работал, он бы опровергал христианство в целом. Но поясним, почему он не работает.

Рассмотрим пример с монашеством. Когда монашество возникло, многие выдвигали тот же аргумент. А что будет, если все уйдут в монахи? Монах не заводит семью и не воспитывает детей, очень мало участвует в экономике (здоровый мужик корзины плетет), не сражается в войске, монашество погубит всю вселенную. В самом деле, если все уйдут в монахи, то население империи исчезнет за одно поколение, благочестие погибнет, земли заберут варвары.

Что можно было ответить критикам монашества? Две вещи.

Первая – тут всё упирается в то, верим ли мы в реальное существование Бога. Если да, то Бог таинственно действует через тех, кто хочет творить Его волю. Бог есть источник всякого блага, если вы хотите принести благо своей стране, вы должны служить Ему. Если верно, что Иисус Христос есть воплощенный Бог, а Евангелие верно передает Его слова, мы не совершим зла, последовав этим словам.

Вторая состоит в том, что монашество – как и вообще вера во Христа – это ответ на личный призыв от Бога. Евангелие – это не проект конституции; это именно лично к вам обращенное слово Божие, предполагающее ваш личный ответ.

Это так не только для монаха – но и для любого христианина.

Итак, пацифизм в смысле личного отказа от участия в вооруженном насилии находит себе опору в личном примере и словах Господа, и мы видим множество святых, которые были (в этом смысле) пацифистами.

От Бориса и Глеба, которые отказались проливать кровь в ситуации, когда это было бы по любым человеческим меркам справедливо и необходимо, до множества монахов, которые, приняв постриг, уже тем самым отказались от того, чтобы сражаться со смертоносным оружием в руках.

Иные аспекты пацифизма (и возражения против него) было бы уместно рассмотреть в других статьях; пока остановимся на том, что нам стоит всякий раз уточнять, в каком значении мы употребляем это слово.

Источник: Худиев С.Л. Заметки о пацифизме. [Электронный ресурс] // Азбука веры. 24.08.2023.