Логические возражения против христианства

Логические возражения против христианства

Если Бог знает будущее, в том числе и все ваши поступки, которые вы еще не совершили, значит, вы не можете сделать ничего, чего уже не было бы в замысле Божием. Но тогда у вас нет свободной воли. Если вы, напротив, можете сделать что-то, не предусмотренное в Божьем плане, значит, Бог не обладает всеведением. То есть верить одновременно в Божие всеведение и в человеческую свободу невозможно.

Начнем с того, что Бог, как это ясно провозглашает Писание, действительно обладает всеведением – то есть полным, совершенным и истинным знанием обо всем, включая все будущие решения людей, ангелов или бесов. Как говорит псалмопевец, «Еще нет слова на языке моем, – Ты, Господи, уже знаешь его совершенно» (Пс. 138:4), «Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было» (Пс. 138:16). В истории разворачивается Божий замысел, который не может быть сорван: «С клятвою говорит Господь Саваоф: как Я помыслил, так и будет; как Я определил, так и состоится» (Ис. 14:24). Причем этот замысел касается не только каких-то грандиозных исторических событий, но и отдельных людей – в жизни христиан, как неоднократно свидетельствует Писание, разворачивается замысел Бога об их спасении: «Притом знаем, что любящим Бога, призванным по [Его] изволению, всё содействует ко благу. Ибо кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями. А кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прославил» (Рим. 8:28–30).

Вера в промысел Бога, который действует как в истории, так и в моей жизни – важная часть нашего упования. Мы знаем, что Бог приведет нас к намеченным Им целям, Он обратит все, даже, на первый взгляд, вопиюще бессмысленные или ужасные события к осуществлению Своего замысла. Даже те, кто противятся Богу, неизбежно послужат осуществлению того, что Он определил.

Вот с какими словами обратились к Богу апостолы, столкнувшись с гонениями и угрозами: «Владыко Боже, сотворивший небо и землю и море и всё, что в них! Ты устами отца нашего Давида, раба Твоего, сказал Духом Святым: что мятутся язычники, и народы замышляют тщетное? Восстали цари земные, и князи собрались вместе на Господа и на Христа Его. Ибо поистине собрались в городе сем на Святаго Сына Твоего Иисуса, помазанного Тобою, Ирод и Понтий Пилат с язычниками и народом Израильским, чтобы сделать то, чему быть предопределила рука Твоя и совет Твой» (Деян. 4:24–28).

Может ли человек сорвать этот Божий замысел, выкинуть что-то настолько неожиданное, что пророчества не исполнятся, обетования не сбудутся, и вообще Божии планы останутся неисполненными?

Нет, это совершенно исключено. Никто не может сделать что-то, неожиданное для Бога, что-то такое, чего Он не знал бы или что забыл бы учесть в Своем замысле.

Противоречит ли это свободной воле и ответственности человека? Никоим образом.

Свобода не означает способность сделать что-то, неизвестное Всеведущему. Она означает лишь, что мы сами являемся авторами наших решений. Конечно, мы находимся в определенных обстоятельствах, на нас оказывают влияние – доброе или худое, мы принимаем наши решения в тех или иных условиях. Но эти решения ни в коем случае не предопределены ни обстоятельствами, ни влияниями, ни другими людьми, ни даже Богом – мы сами являемся авторами своих решений.

Бог, несомненно, предвидел, что Иуда предаст Спасителя за 30 сребренников – об этом в Ветхом Завете есть ясное пророчество: «И скажу им: если угодно вам, то дайте Мне плату Мою; если же нет, – не давайте; и они отвесят в уплату Мне тридцать сребренников. И сказал мне Господь: брось их в церковное хранилище, – высокая цена, в какую они оценили Меня! И взял Я тридцать сребренников и бросил их в дом Господень для горшечника» (Зах. 11:12,13).

Бог учитывал это в Своем замысле об искуплении мира. Но Он никоим образом не заставлял Иуду или первосвященников, или Пилата, или римских воинов поступать так, как они поступили: каждый из них действовал по своей свободной воле.

Знание о чьих-то поступках никоим образом не является причиной этих поступков. Все наши решения, безусловно, известны Богу, но мы сами являемся их авторами.

Замысел Бога не может быть сорван – примерно так же, как вы не можете выиграть у гроссмейстера, которому заранее известны все ваши ходы. Но ходы всё равно остаются вашими: их делаете именно вы, а не кто-то другой.

Но если Бог когда-то в начале времен составил замысел, который мы выполняем, и мы не можем из него выбиться – значит, мы поступаем по Его сценарию, а не по нашему личному выбору!

Тут нас сбивает с толку ложная аналогия. Мы представляем себе сценариста фильма или спектакля, который расписывает реплики и действия персонажей, а актеры потом тщательно заучивают их и исполняют. Импровизация, отсебятина с их стороны погубила бы весь спектакль или фильм.

Но Бог не предписывает нам наши слова и действия – Он их предузнаёт. Мы сами являемся авторами наших слов и поступков, а Бог знает их и включает в Свой замысел. Более того, мы ошибаемся, когда пытаемся «подчинить» Бога нашим представлениям о времени – как будто Он зависит от него так же, как и мы. На самом деле время – это просто одно из Его творений, и можно сказать, что Он не предвидит, а просто видит. Из Своей вечности Он видит весь пространственно-временной континуум из конца в конец – и творение, и падение, и Голгофу, и Воскресение, и Страшный Суд, и жизнь Будущего Века, и все дни, для нас назначенные, когда ни одного из них еще не было.

Мы знаем о прошлых поступках – наших или других людей, и это никак не отменяет того, что они были совершены по свободной воле. Бог, Который был, есть и грядет, Который пребывает в прошлом, настоящем и будущем, знает всё обо всем – и это никак не отменяет того, что мы сами решаем, как поступать.

Но если все человеческие поступки, в том числе грехи и злодеяния, как, например, предательство Иуды, – это часть Божьего замысла, за что же тогда судимы грешники?

За их личное произволение. Представьте себе, что киллер, нанятый мафиозной группировкой, застрелил лидера другой мафиозной группировки – страшного злодея, которого государство не могло привлечь к ответственности из-за того, что тот убивал свидетелей и подкупал всех, кто мог бы вывести его на чистую воду. Будет ли справедливо благодарить киллера за то, что он избавил общество от опасного преступника? Очевидно, нет, ведь он вовсе не имел намерения помогать обществу – он хотел заработать денег в качестве наемного убийцы. Любой суд будет исходить именно из этого.

Так и перед Божиим судом люди отвечают не за то, к чему Божий Промысел обратит их поступки (Он всегда обратит их, в конечном итоге, ко благу), а за свои намерения. Например, злодеи и гонители, которые убили христианских мучеников, будут судимы не по тем результатам, которыми их действия обернулись для мучеников (те обрели венцы в раю), а по своим злым намерениям.

Если Божий замысел неизбежно совершится, тогда зачем прилагать усилия для служения Богу?

А зачем мы вообще прилагаем усилия? Что делает наши усилия осмысленными? То, что они подчинены каким-то важным, достойным целям. Человек учится с целью овладеть профессией. Работает, потому что любит свою семью и хочет ее обеспечить. Совершает научные открытия, потому что хочет умножить наши знания о мире – те самые знания, которыми потом воспользуются, например, медики, чтобы облегчать человеческие страдания и спасать жизни.

Если такой важной цели нет, любые наши усилия превращаются в «сизифов труд», бессмысленный и утомляющий. Усилия христианина, направленные на служение Богу, подчинены наивысшей и наилучшей цели – именно потому, что они включены в замысел Божий.

Христианин сражается как воин, совершенно уверенный в победе, трудится как строитель, совершенно уверенный в том, что здание, которое он возводит, будет достроено. Эта уверенность была (и остается) твердым основанием для бодрости и усердия как в духовных, так и в земных трудах христиан.

Если «на всё воля Божия», в том числе, например, на болезнь и на смерть, то что делает врач? Противится Богу?

Когда мы говорим «воля Божия», мы можем иметь в виду две разные вещи: Божий закон и Божий Промысел. Божий закон включает в себя заповедь «не убий», которая не только воспрещает нам причинять вред жизни и здоровью людей (включая самих себя), но и требует от нас спасать человеческую жизнь и здоровье, когда это возможно. Поэтому врач, который именно это и делает, прямо повинуется закону Божию. Через его усилия совершается Божий Промысел о сохранении жизни больного.

Когда мы говорим «на всё воля Божия» применительно к каким-то трагическим событиям, таким как страдание и смерть, мы просто выражаем нашу уверенность в том, что Бог может, и хочет, и знает, как обратить все эти события ко благу, поэтому нам следует переносить их с терпением и надеждой.

15. «Аргумент от зла»: если есть всемогущий и благой Бог, откуда в мире зло?

«Аргумент от зла»: эмоциональная сторона

Известный атеистический публицист Сэм Харрис приводит бьющий по нервам пример маленькой девочки, убитой маньяком, и дальше строит мысль так: «Родители теряют детей; дети теряют родителей. Мужья и жёны внезапно расстаются, чтобы больше никогда не встретиться. Друзья прощаются в спешке, не подозревая, что виделись в последний раз. Наша жизнь, насколько хватает глаз, представляет собой одну грандиозную драму утраты. [Верующие, которые] никогда не сомневаются в существовании Бога, должны предоставить доказательства Его существования и особенно Его милосердия – учитывая непрестанную гибель ни в чём не повинных людей, свидетелями которой мы становимся каждый день».

Примерно то же самое говорит британский актер Стивен Фрай, который как-то пообещал предъявить Богу обвинения по поводу рака костей и паразитов, вызывающих слепоту у детей.

Первое, что нам стоит сделать при обсуждении этого аргумента, – это разделить его эмоциональную и логическую составляющую. Сначала мы рассмотрим эмоциональную.

Почему эмоциональные и логические доводы надо разделять?

Если человек тяжко страдает, ему нужно сострадание, а не разъяснения; нам заповедано «плачьте с плачущими» (Рим. 12:15), а не «читайте им лекции по богословию» или «логически объясняйте им, что они неправы».

Неуместно, жестоко и глупо опровергать вопль боли аргументами. Боль неопровержима, к ней нужно подходить совсем по-другому – для начала, признавая ее реальность.

Но мы должны сказать о возможности – осознанной или нет – подмены. Спорщикам с их аргументами стоит умолкнуть перед лицом страдания. Но это совсем не значит, что страдалец вам что-то доказал, обосновал какую-то свою позицию.

Боль неопровержима, но она также ничего не доказывает. Если, скажем, женщину жестоко обманул и предал муж, и теперь она ненавидит всех мужчин и институт брака как таковой, может быть, нам не стоит читать ей лекций – но ее, несомненно, подлинное и глубокое страдание не доказывает ее точку зрения. Если человек стал жертвой медицинской халатности, мы должны бережно относиться к его страданию, даже к его ярости и гневу на медицину, но нам не стоит считать его мнение о медицинской науке в целом экспертным.

Когда тот же Стивен Фрай выражает гнев и возмущение по поводу больных раком детей, или Сэм Харрис – по поводу маньяков, с этими эмоциями невозможно спорить, потому что вообще невозможно спорить с эмоциями. Эмоции – это не тезисы, которые можно опровергать или доказывать логическими доводами.

Они апеллируют к эмоциональному переживанию правоты, которое связано с упоительным чувством праведного гнева, а не к логическим построениям. И в таких ситуациях нам стоит обсуждать именно эмоции.

Разве эмоции, которые человек испытывает по поводу зла в мире, сотворенном, как утверждается, благим Богом, не заслуживают внимания?

Говоря об «эмоциях», мы ни в коем случае их не отвергаем и не уничижаем. Эмоции реальны, они важны, и их необходимо признавать. В теистической картине мира переживание, скажем, скорби или нравственного негодования – это существенная часть нашего опыта, они сообщают нам нечто важное о реальности, в которой мы живем.

Эмоциональный «аргумент от зла» часто строится примерно так:

1. У нас вызывает скорбь и глубокое возмущение зло, происходящее в мире.

2. Поскольку, как мы предполагаем, Бог мог бы помешать ему, но не делает этого, мы переносим это возмущение на Бога.

3. Следовательно, Бога нет.

Это, конечно, не логический вывод (о логической форме «аргумента от зла» мы еще поговорим). Это эмоциональное переживание, к которому и апеллируют атеистические публицисты.

Противоречивость этого довода в том, что он одновременно пытается отрицать Бога и выдвигать к Нему претензии (Бога нет, и я Его ненавижу), апеллировать к нашему нравственному негодованию в рамках картины мира, где такое негодование не имеет ни малейшего смысла.

Чтобы выдвигать к Богу претензии, как Иов или Иван Карамазов, нужно для начала признавать Его реальность. Иов последователен, он оспаривает не бытие Божие, а Его справедливость.

Более того, атеизм неизбежно обесценивает само нравственное негодование. Об этом хорошо пишет атеист Ричард Докинз в эссе «Давайте перестанем колотить машину Бэзила».

В рамках материализма свободной воли не существует, напоминает Докинз, поведение людей детерминировано физиологией их мозга, и было бы гораздо разумнее чинить преступников, как сломанные машины, чем негодовать на них, как на злодеев. «Почему мы испытываем такую глубокую ненависть к детоубийцам или к хулиганствующим вандалам, когда мы должны просто рассматривать их как неисправные машины, которые нуждаются в починке или замене? – спрашивает автор эссе. – Вероятно, потому, что такие ментальные конструкты, как вина и ответственность, даже добро и зло, встроены в наши мозги тысячелетиями дарвиновской эволюции… В конце концов мы вырастем и научимся даже смеяться над этим, как смеемся над комиком, который колотит машину за то, что она отказывается заводиться».

В самом деле, если атеистическая картина мира верна, то наши скорбь и глубокое возмущение – не больше чем адаптивные реакции, выработанные в ходе эволюции. Эти реакции абсолютно не годятся для того, чтобы строить на них какие-то мировоззренческие выводы. В рамках атеизма они действительно заслуживали бы внимания не больше, чем другие наши адаптивные механизмы – например, склонность к перееданию или страх темноты.

Но, кроме критики атеистов за непоследовательность, есть ли какой-то христианский ответ на этот эмоциональный довод?

Ответ на эмоциональный «довод от страдания» – правильная реакция на страдание: помощь страдающим и терпение собственных невзгод. Например, покойный священник Георгий Чистяков много общался с больными детьми, регулярно навещал их в больнице, а как-то раз упомянул в разговоре, что на прошедшей неделе у него было четыре отпевания. Почему же он не сделал вывода из своего опыта, что Бога нет?

Не так давно в нашей стране была атеистическая диктатура, множество христиан подвергались преследованиям, мучениям, о которых страшно и читать, насильственной смерти. Почему мученики, видевшие зло мира самым непосредственным образом, умирали с верой и упованием на Бога? Почему сообщения о чужих страданиях побуждают атеистов делать вывод, что Бога нет, а этих людей страдания, которые они претерпевали лично, только укрепляли в их вере?

Чьего голоса мне стоит послушать, кого признать экспертом в вопросах страдания – мучеников или вполне благополучных публицистов? Кто поступает лучше – священник, возвещающий над гробом ребенка надежду на жизнь вечную, или атеист, для которого этот же гроб – повод заявить, что никакой надежды нет и быть не может?

Почему я вообще должен признавать правоту именно за теми, кто провозглашает, что хаос, трагедия и смерть – это последняя реальность?

Человек, конечно, может выбрать отказ от надежды и стремиться разрушить надежду в других, но в этом нет ничего заведомо правильного или очевидного.

Но если Бог есть, Он несет ответственность за страдания своих творений…

О том, что Бог не есть причина зла и не ответственен за него, мы поговорим, когда будем рассматривать логическую форму «аргумента от зла». Но чужое страдание создает проблему для многих из нас потому, что оно ставит нас перед лицом нашей ответственности. Мы, относительно благополучные люди, благодаря интернету и телевидению оказываемся перед лицом множества нуждающихся и страдающих. Все эти люди могут не высказывать никаких упреков лично нам, но они заставляют нас вспомнить о своей ответственности, они показывают, что мы живем для себя, а не для других.

Мы могли бы жить в этом мире по-другому. Некоторые люди так себя и ведут: врачи, волонтеры, священники идут к тем, кто страдает, и стремятся облегчить их жизнь. Еще больше людей участвуют в их работе финансово.

Есть популярные публицисты, которые не верят в Бога, «потому что дети умирают от рака». А есть люди, которые верят в Бога и поэтому отправляются помогать этим самым детям.

«Аргумент от зла»: логическая сторона. Всемогущий и благой Бог легко устранил бы всё мировое зло

Обычно логический аргумент против реальности Бога формулируют так:

1. Существует зло.

2. Если Бог не хочет его устранить, Он не благ.

3. Если Бог не может его устранить, Он не всемогущ.

4. Поскольку теизм постулирует, что Бог благ и всемогущ, то Бога (по крайней мере, такого, каким Он видится теистам) не существует.

Чтобы рассмотреть это возражение, нам понадобится разобраться, что такое зло, благо и всемогущество.

Начнем с последнего.

Священное Писание говорит о всемогуществе и благости Бога. Это составляет резкий контраст с взглядами языческих соседей древних израильтян. Боги язычников не были ни всемогущими, ни благими. В вавилонском эпосе «Энума Элиш» сотворению мира предшествует ожесточенная война между двумя коалициями богов, одну из которых возглавляет бог Мардук, другую – чудовищное божество хаоса Тиамат. В результате напряженных боевых действий с применением различного оружия Мардук и его союзники одолевают противника, после чего Мардук создает из трупа Тиамат небо и землю, а из глины с примесью крови одного из ее поверженных генералов, Кингу, – людей.

Более того, в языческих мифах люди сотворены с прагматичной целью – работать на богов и приносить им жертвы, в которых боги вполне физически нуждаются. Боги язычников не являются «благими». У них могут быть фавориты, но нельзя сказать, что они любят людей вообще.

В мире конфликтующих богов не возникает вопроса о том, почему он «во зле лежит» (ср.: 1Ин. 5:19). Боги непредсказуемы и капризны, они конфликтуют между собой – такова уж природа вещей, а вы чего хотели?

В библейском повествовании Бог ни с кем не борется, не ведет переговоров, у Него нет конкурентов или противников. Он просто творит мир, в котором является единственным и безоговорочным Владыкой. Вот слова, сказанные Им Аврааму: «Я Бог Всемогущий; ходи предо Мною и будь непорочен» (Быт. 17:1).

А вот Его же слова, сказанные ученикам: «Не две ли малые птицы продаются за ассарий? И ни одна из них не упадет на землю без [воли] Отца вашего» (Мф. 10:29).

Некоторые мыслители пытались отрицать всемогущество Бога, но это грубо противоречило бы библейскому откровению, как с точки зрения того, что Бог сообщает нам о Себе, так и с точки зрения нашего доверия к Богу: мы должны полагаться на способность Бога достигать Его целей. Он в состоянии исполнить Свои обетования. Никто не может Ему помешать.

Но сама доктрина всемогущества ведет к противоречиям. Есть известный парадоксальный вопрос: может ли всемогущий Бог сотворить камень, который Сам не сможет поднять?

Правильный ответ на этот вопрос – нет, не может. Потому что выражение «камень, который не может поднять всемогущий», содержит противоречие в определениях, а, значит, бессмысленно. Мы с таким же успехом могли бы спросить, может ли Бог создать круглый квадрат, холодный жар или темный свет. Нет, не может, но не в силу ограниченности Его возможностей, а потому, что всё перечисленное – это бессмысленные наборы слов. Они не означают вообще ничего. Бог не может созидать чего-либо, противоречащего логике – не потому, что Бог подчиняется законам логики, а потому, что им подчиняются наше мышление и наш язык. Внутренне противоречивое пожелание – например, создать камень, который не может поднять Всемогущий, – не может быть исполнено потому, что на самом деле оно не описывает какого-то реально возможного положения дел. Если я скажу вам «поверните налево и одновременно направо», вы не сможете выполнить моего пожелания не потому, что не можете ходить (ходить вы можете), а потому, что такое пожелание с точки зрения мышления и языка лишено смысла.

Поэтому и доктрина всемогущества не означает, что Бог может творить какие-то внутренне противоречивые вещи.

Но если Бог всемогущ и желает Своим созданиям блага, почему же Он допускает грех и зло?

Потому, что было бы логически невозможно создать свободные существа, в принципе неспособные совершить неправильный выбор. Это всё равно что создать круглый квадрат.

Подлинная любовь, добродетель, творчество – всё то, что делает нас людьми, всё то, что делает для нас возможной жизнь вечную и блаженную, – предполагает свободную волю. Нашу способность самими быть авторами своих решений.

Если у вас есть подлинная свобода, это означает, что вы сами решаете, как поступать. И это означает, что вы вполне можете поступать чрезвычайно глупо.

Если вы придете в ресторан и вам скажут: «У нас широчайший выбор блюд! Но если вы попробуете заказать что-то, кроме манной каши, мы вам откажем, потому что это нездоровые блюда, а мы о вас заботимся», – вы, вероятно, сочтете это неудачной шуткой. Если в реальности доступна только манная каша, бессмысленно говорить о «широчайшем выборе».

Если вам скажут: «Вы вольны идти куда вам будет угодно, но как только вы выберете путь, который мы не одобряем, мы схватим вас за шиворот и вернем на правильный путь», – вы решите, что над вами издеваются.

Поэтому если Бог наделяет нас подлинным, реальным выбором, это означает, что, во-первых, этот выбор делаем мы сами, а, во-вторых, у него есть реальные последствия. Плохие последствия, если этот выбор – неправильный.

Разве Бог не может предотвратить эти последствия?

В некоторой степени, но не полностью. Благодать Божия, Его Промысл, несомненно, сильно смягчают последствия наших грехов – иначе человечество давно истребило бы себя. Но всегда и полностью устранять последствия наших неправильных решений – значило бы уничтожить наш выбор как таковой. Если пьяница случайно разбивает бутылку водки по дороге домой – это, несомненно, милость и благодать Божия, хотя он едва ли будет этим доволен. Но если бутылка станет чудесным образом разбиваться при всякой попытке пьяницы вынести ее из магазина, это будет означать, что у него просто нет свободы принимать решения относительно своей жизни. Он не сможет убивать себя спиртным, но он не сможет и проявить добродетель, свободно отказавшись от спиртного.

То есть Бог может творить не всё?

Всё. Но некоторые действия Бога привели бы к разрушению Творения – а Он этого не хочет именно потому, что любит Свое творение. Бог мог бы – по Своему всемогуществу – лишить нас свободной воли. Но это были бы уже не мы, и такое действие было бы противно Его благости и верности, поэтому Он никогда так не поступит.

Художник, например, обладает всемогуществом в пространстве картины – но, чтобы у него вышла осмысленная картина, а не просто нагромождение пятен, он должен исходить из внутренней логики своего творения. Он не может пририсовать придворной даме собачий нос или Афродите – волчьи клыки. По крайне мере, если он любит свое творение и свою аудиторию.

Писатель также обладает всемогуществом в пространстве романа, весь роман до последней буквы существует только благодаря ему. Но если он создает именно роман (а не бессмысленное нагромождение букв), то он должен следовать внутренней логике своего творения. Иногда писатели в шутку жалуются, что их персонажи в ходе написания романа обретают самостоятельную жизнь и проявляют своеволие. Конечно, это шутка, но, если вы создали персонажа (и его окружение), вы не можете заставить его делать что-то противное его характеру.

Мы могли бы сказать, что, скажем, Джон Толкиен не должен был заставлять хоббитов с великим трудом и опасностями для жизни тащить кольцо всевластья к Ородруину. Он мог бы ввести в свой роман эскадрилью королевских ВВС, которые порубили бы назгулов из пулеметов и в считанные минуты доставили бы хоббитов к огненной горе, чтобы те бросили кольцо в жерло вулкана с бреющего полета.

Но это совершенно разрушило бы великий роман, превратив его в жалкую пародию, и это разрушило бы характеры персонажей. Точно так же и Божественное вмешательство – даже логически возможное – далеко не всегда было бы возможно с точки зрения внутренней целостности Творения.

Божие всемогущество, таким образом, не означает, что Бог творит всё, что угодно. Он творит то, что сообразно внутренней логике Творения и свободе ангелов и людей.

Но глядя на всё это зло в мире, я не верю, что его сотворил всемогущий и благой Бог!

Тут самое время поговорить о том, что такое зло и что такое благо.

Дело в том, что, утверждая, что в мире существует зло – не просто что-то, что нам не нравится, мешает, огорчает, пугает или раздражает нас, а именно зло как таковое, – мы тем самым постулируем бытие Божие. В мире без Бога не могло бы быть такой реальности, как «зло».

С точки зрения атеиста Ричарда Докинза, «во вселенной нет ни добра, ни зла, ни цели, ни замысла, ничего, кроме слепого и безжалостного безразличия». И это понятно: в мире без Бога любые суждения о добре и зле могут носить только субъективный характер, и говорить можно только о частных предпочтениях людей и их сообществ. О предпочтениях, которые никак не соотносятся с какой-либо объективной реальностью.

Расист считает чудовищным злом смешение рас. Коммунист – частную собственность на средства производства. Талибы – употребление вина. Индуисты – поедание говядины. Кто из них прав?

В мире без Бога это бессмысленный вопрос.

Мы уже упоминали здесь имя известного современного философа Питера Сингера, который считает допустимым умерщвлять не только младенцев в материнской утробе, но и уже рожденных детей. С точки зрения того же Докинза, Сингер – «один из самых нравственных людей на земле». С точки зрения многих других – напротив, он проповедует явное зло. Кто прав? Чтобы сказать это, мы должны были бы соотнести его взгляды с неким объективным, подлинным мерилом добра. Но такого мерила не существует – и не может существовать – в атеистической вселенной.

На офицеров СС и на праведников атеистическая вселенная смотрит одинаково – со «слепым, безжалостным безразличием». Никакого высшего Судии, с точки зрения атеиста, над ними нет: просто одна группа людей считает так, другая – иначе.

В этом контексте «зло» – это не более чем «то, что моя группа считает злом», а тезис «в мире существует зло» означает не более чем «в мире существуют вещи, которые мне (и единомысленным со мною людям) не нравятся».

Чтобы говорить о каком-то реальном, объективном «зле» в мире, мы должны противопоставить ему какое-то объективное добро. Истинный закон, который зло нарушает. Истинный замысел о мире, которому зло противно. Истинного Судию, Который вправе вынести ему приговор.

Ну хорошо, можно поставить вопрос и иначе, без «объективного зла». Например, так:

1. Если Бог благ, Он хочет, чтобы Его создания были счастливы.

2. Если Он всемогущ, Он может это обеспечить.

3. Но многие люди живут несчастливо.

4. Следовательно, Бог либо не благ, либо не всемогущ. То есть Бога, каким Его описывает теизм, не существует.

Давайте определим, что такое «счастье». Довольство? Удовлетворенность?

Наркоман в состоянии эйфории, определенно, крайне доволен – но мы не назовем это счастьем. Почему? Потому что эйфория неизбежно сменится «ломкой»? Допустим в качестве мысленного эксперимента, что не сменится, что это состояние удовольствия будет устойчивым, – можем ли мы назвать это подлинным счастьем?

В советском фантастическом фильме «Отроки во вселенной» роботы, захватившие планету, проводят над людьми операцию «осчастливливания», так что люди оказываются не в состоянии страдать (скажем, от неразделенной любви) и вообще испытывать эмоциональные переживания. В фильме это рассматривается как большая беда.

И в самом деле, если бы мы могли внедрить в голову человека электроды, воздействуя на которые, его можно было бы погрузить в состояние ничем не прерываемого блаженства, так что он отлично обошелся бы без семьи, без друзей, без работы, без всего остального, – сочли бы мы такого человека счастливым?

Многие сочтут его, напротив, находящимся в крайнем несчастье.

Британский философ (неверующий) Дж. Стюарт Милль сказал: «Лучше быть неудовлетворенным человеком, чем удовлетворенной свиньей, и неудовлетворенным Сократом, чем удовлетворенным глупцом; и если глупец или свинья имеют другое мнение, то это потому, что они видят только свою сторону вопроса».

Итак, подлинное счастье – это совсем не то же самое, что «довольство» или «отсутствие дискомфорта». Если Бог не делает нас удовлетворенными свиньями, то это как раз и может означать, что Он создал нас для подлинного счастья.

Счастье предполагает не просто состояние довольства, но и осуществление определенных ценностей – например, личной свободы, творчества, отношений с другими личностями. К счастью, таким образом, невозможно принудить, и оно предполагает процесс личностного роста, который совершается через личный выбор.

При этом можно быть счастливым – и испытывать дискомфорт.

Свободный же выбор неизбежно предполагает, что мы вправе отказаться от счастья и выбрать несчастье: Бог не может сделать нас счастливыми насильно, помимо нашей воли.

Поэтому в мире, который благой Бог населил существами со свободной волей, вполне могут быть существа, которые согрешат и будут несчастны – как это и произошло с нашим падшим родом. При том, что Бог хочет всех сделать счастливыми и прилагает к этому все усилия, это невозможно сделать вне согласия самих людей.

Но часто в результате своего греха человек причиняет страдания окружающим, которые не виноваты в его выборе. Не следовало бы предотвратить хотя бы эти последствия? Почему Бог допускает страдания невинных?

Бог создал мир как гармоничное единство: люди призваны к общению друг с другом, с Богом и с ангелами. Мы, люди, состоим в различных отношениях друг с другом – и это Божий замысел. Мы можем любовью служить друг другу, и так бывает даже в этом падшем мире: гении искусства или науки делятся с другими людьми своими открытиями и творениями, мудрые люди помогают другим стать мудрее, хлеборобы растят для нас хлеб, пекари его выпекают, водители развозят его по магазинам, дворники поддерживают чистоту и т. д. Мы постоянно соприкасаемся с теми или иными проявлениями человеческого добра и взаимного служения.

Но грех тоже может использовать эту взаимосвязанность. Злые люди могут распространять ложные и пагубные идеи, мошенники – обманывать, убийцы – убивать, и вообще люди могут действовать несправедливо по отношению друг ко другу. В мире, где свободные существа призваны проявлять любовь и заботу в отношении ближнего и возрастать в мудрости, они могут отказаться от любви и мудрости – и поступать по ненависти и соперничеству.

Можно ли пресечь эту несправедливость? В конце концов Бог это и сделает, и для этого надо будет как-то изолировать тех, кто творит зло, изъять их из мира – «отделить злых из среды праведных», как говорит Писание (Мф. 13:49). Мы называем это событие Страшным Судом, а место этой изоляции – адом.

Бог мог бы совершить Суд в эту самую минуту – но тогда все, кто не отозвался на Его призыв к покаянию и вере, останутся снаружи. Бог терпит злых, даже когда они причиняют зло невинным, потому что ожидает их покаяния.

Каким образом мы можем быть виновны в падении – событии, которое произошло задолго до нас и без нашего участия?

Падение – это не только событие, которое имело место когда-то в прошлом. Рассказ из третьей главы книги Бытия описывает и наш опыт тоже: и мы сами слушаем змея, а не Бога, а, согрешив, перекладываем ответственность на других, как Адам на Еву (и косвенно на Бога), а Ева – на змея. Мы являемся не только наследниками, но и активными участниками падения.

Почему Бог не может или не хочет изменить человека сразу, как только он попросит? Например, от дурных привычек бывает очень трудно избавиться.

Потому что человека невозможно переделать моментально, не разрушив. Такая переделка означала бы, что Бог уничтожил прежнего человека и вместо него просто создал кого-то другого. Просьба «Господи, сделай меня добродетельным, но так, чтобы я в этом не участвовал!» – это просьба «Господи, сделай меня не мной!».

Исправление наклонностей, характера, привычек, предпочтений – это долгий процесс духовного и нравственного роста, в котором невозможно обойтись без воли самого человека. Это процесс, который совершает благодать Божия – но совершает изнутри, через волю самого человека. Например, моя лень или гневливость – это мои черты, часть меня, это то, что могу изменить только я, приняв для этого помощь Божию.

Христиане говорят, что за злом мира стоит дьявол, который «борется с Богом». Но как он мог бы бороться со всемогущим Богом? Почему Бог не покончит с дьяволом, в таком случае?

Действительно, за злом мира стоит первомятежник – могущественный дух, восставший против Бога на заре мироздания и увлекший за собой множество других духов, которых мы называем бесами. Слово «сатана» значит «противник», а «дьявол» (греч. «диаболос») – «клеветник». Уже в третьей главе книги Бытия он появляется в образе змея, подстрекая прародителей нарушить заповедь Божию.

Люди грешат по своей воле, но диавол выступает в качестве обманщика, клеветника и подстрекателя. Например, «диавол… вложил в сердце Иуде Симонову Искариоту предать [Иисуса]» (Ин. 13:2) или Анании – солгать Духу Святому (Деян. 5:3); именно сатана «обольщает», то есть обманывает, народы (Откр. 13:4); именно он стоит за гонениями на Церковь и богоборческими идеологиями; он действует в мире через совращенных и обманутых им людей.

Сатана никому не вручает свою визитную карточку: его внушения достигают нас в виде приходящих нам мыслей (в аскетической традиции такие мысли называются прилогами) или через других людей. Однако каждый человек сам несет ответственность за свой выбор. Он может слушать или не слушать подстрекательства сатаны, он сам решает, охотно увлечься грехом или воспротивиться ему.

Диавол никоим образом не является неким «противобогом»: он всего лишь одно из Божьих созданий, и на небесах ему по «рангу» соответствует не Бог, а архангел Михаил. Диавол существует только потому, что Бог позволяет ему существовать.

Вопрос, который в знаменитом романе Даниэля Дефо ставит Робинзону Пятница: «почему Бог не убить дьявол, чтобы не было зло?» – имеет сразу несколько ответов.

Во-первых, дьявол – это не столько личность, сколько «должность». Если уничтожить этого духа, его место в адской иерархии тут же займет кто-то из его товарищей по падению. Истребить же всех падших существ, которые когда-либо воспротивились Богу, значило бы искоренить из мироздания свободу воли как таковую.

Во-вторых, это не было бы победой. Победа, к которой Бог желает привести людей, – это победа через добровольный разрыв с сатаной и воссоединение с Богом. Если, например, ребенок связался с плохой компанией, обеспокоенный отец может, конечно, ее перестрелять – но вернет ли он этим любовь и доверие ребенка? Скорее всего, нет. Свобода человека предполагает, что он сам решает, с кем водить компанию – даже если эта компания очень плохая. Бог борется с сатаной не за ресурсы или территории – это было бы бессмысленно, сатана всего лишь творение, – а за души людей. Простое насилие – взять и прихлопнуть сатану – тут не поможет.

В-третьих, мы можем обратиться к еще одному образу конфликта между Богом и сатаной, который находим в Писании, – образу судебного процесса. Бог побеждает, утверждая правду, а не силу.

Людям оказана честь быть активными участниками космической битвы между силами добра и зла – и эта битва разворачивается прежде всего в их душах. Как говорит книга Откровения: «И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним. И услышал я громкий голос, говорящий на небе: ныне настало спасение и сила и царство Бога нашего и власть Христа Его, потому что низвержен клеветник братий наших, клеветавший на них пред Богом нашим день и ночь. Они победили его кровию Агнца и словом свидетельства своего, и не возлюбили души своей даже до смерти» (Откр. 12:9–11).

Мы видим здесь не победу, одержанную насилием, – а победу, одержанную кровью (то есть жертвенной смертью) Иисуса Христа и верным, вплоть до смерти, свидетельством мучеников об истине.

Как сказал один подвижник, мы можем прославлять Бога через хорошие вещи, когда принимаем их с благодарением, и через плохие – когда решительно их отвергаем. Возможность сказать «нет» подстрекательствам сатаны – это возможность духовного исправления и роста. Мы как бы оказываемся в ситуации Эдемского сада, когда змей подстрекает нас нарушить заповедь, – и говорим ему «нет».

Беды, страдания и в итоге смерть настигают всех без разбора – добрых и злых, благочестивых и нечестивых. Это сильно подрывает тезис о любящем Боге…

Тут можно уточнить, что люди добрые и благочестивые всё же избегают бедствий, которые другие люди навлекают на себя, преступая закон, или ввязываясь в ненужные конфликты, или предаваясь страстям и порокам. По статистике, в странах, где нет гонений за веру, церковные люди живут в среднем дольше.

Но речь, конечно, не идет ни о каких гарантиях. Добрый и благочестивый человек может стать жертвой болезни, или преступников, или несчастного случая. Вера – не страховка.

И, чтобы вести к вечному спасению, она и не должна быть страховкой.

Как сказал Г. К. Честертон, рай – это не новые вещи, это новые отношения. Чтобы войти в эти отношения, мы должны глубоко измениться – иначе нам невозможно будет дать вечную радость, как невозможно сделать эгоистичного и капризного человека счастливым в браке.

Чтобы войти в рай, мы должны глубоко преобразиться, и спасение – это процесс такого преображения. Наши цели, наши устремления, то, что мы считаем важным и желанным, – всё это должно измениться. Мы должны научиться искать отношений с Богом и личной добродетели.

«Вера как страховка» сделала бы это невозможным.

В мире, где регулярное посещение церкви обеспечивало бы защиту от рака, регулярные пожертвования на храм давали бы гарантию от несчастных случаев, а добрые дела надежно страховали бы от преступников, наверное, было бы очень много людей, живущих ревностно и благочестиво. Но вот вопрос: была бы такая жизнь действительно благочестивой, то есть продиктованной любовью к Богу и ближнему? Была бы в ней подлинная вера и добродетель? Нет, люди просто покупали бы себе «страховку», вносили плату за очевидную и не требующую никакой веры выгоду.

Добродетель проявляется, когда у вас нет гарантии, что соблюдать заповеди – выгодно. Она проявляется с удвоенной силой, когда соблюдать их, в чисто земной перспективе, невыгодно. Например, несколько лет назад один офицер полиции погиб, вытаскивая людей из горящего здания. Мы считаем это подвигом именно потому, что человек пожертвовал жизнью ради других.

Высшее проявление христианской веры – мученичество, готовность отдать жизнь ради того, чтобы остаться верным Христу. Апостол Павел резко отвергает мысль, что благочестие служит для прибытка (1Тим. 6:5).

Поэтому становясь христианином, вы не покупаете себе страховку от земных бед. Вы становитесь на путь, ведущий в жизнь вечную и блаженную.

Человеческая жизнь не оканчивается со смертью – она гораздо больше. За пределами этой земной жизни лежит счастье, настолько прекрасное, что мы не смеем о нем помыслить, или несчастье, гораздо более ужасное, чем мы можем представить. Все наши земные радости и скорби обретают подлинный смысл в контексте нашей вечной участи.

На той стороне всё обретет завершение и смысл, земные скорби обернутся вечной радостью. «Ибо кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу, когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое: ибо видимое временно, а невидимое вечно», – говорит апостол (2Кор. 4:17,18).

Как в план благого Бога может входить человеческий грех и страдание? Например, злодей убил невинного человека – это тоже часть замысла Божия?

Когда мы говорим, что нечто входит (или не входит) в план, мы можем иметь в виду две разные вещи: 1) мы что-то планируем и очень желаем, чтобы это именно так и произошло; 2) мы предвидим, что какие-то события произойдут, и составляем план, чтобы быть готовыми к этому. Например, план эвакуации при пожаре не предполагает, что его авторы планируют пожар или хотят его. Он только свидетельствует, что они знают, как действовать, если пожар произойдет. План работы хирургического отделения больницы предусматривает оказание помощи жертвам автокатастроф, несчастных случаев и преступлений, и, таким образом, все эти несчастья предусмотрены и учтены планом – но не врачи являются причиной всего этого зла.

В мире совершаются вопиющие грехи, происходят тяжкие несчастья. Их причина – противление свободных сотворенных существ, ангелов и людей, воле Божией; отвержение ими Его владычества и Его закона; попрание Его заповедей. Это ни в коем случае не то, чего Бог хочет для Своих творений. Как сказано в Книге пророка Ионы, «Ты Бог благий и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и сожалеешь о бедствии» (Ион. 4:2). Христос, как мы читаем в Евангелии, даже заплакал над могилой Лазаря (Ин. 11:35).

Бог ни в коем случае не желает Своему творению бедствий, страданий и смерти; всё это результат греха – как грехов конкретных людей, так и общей поврежденности мироздания и человеческой природы.

Включение этих бедствий в замысел Божий означает лишь одно: Бог знает, что со всем этим делать, и обратит всё ко благу и спасению Своего творения. Как говорит Иосиф в библейской книге Бытия: «вот, вы умышляли против меня зло; но Бог обратил это в добро, чтобы сделать то, что теперь есть: сохранить жизнь великому числу людей» (Быт. 50:20).

Наиболее яркий пример здесь – смерть и Воскресение Господа нашего Иисуса Христа, когда Бог обратил самое страшное зло в человеческой истории – отвержение, предательство и мучительское убийство Сына Божия – к спасению человеческого рода. Это наиболее чистый пример убийства злодеями невинного Человека – и мы знаем, что Бог обратил его к величайшему благу.

Но Промысел действует и в жизни обычных людей. Я знал одного молодого человека, который несколько лет был героиновым наркоманом, принес много зла и горя себе и близким, едва не умер – но потом избавился от своего порока и стал помогать другим наркоманам изменить жизнь. Как человек, имеющий личный опыт наркотической зависимости, он обладает уникальными возможностями понимать и помогать, которых нет у людей, не знавших такой беды. Разумеется, когда он употреблял героин, он тяжко грешил и противился Богу – но Бог включил это в Свой план и обратил к добру.

Значит ли это, что беды и несчастья в человеческой жизни – это Божье наказание?

В некоторых случаях – да, они попущены, чтобы побудить человека покаяться и вернуться на путь спасения. «Накажет тебя нечестие твое, и отступничество твое обличит тебя; итак познай и размысли, как худо и горько то, что ты оставил Господа Бога твоего и страха Моего нет в тебе, говорит Господь Бог Саваоф» (Иер. 2:19). Однако мы можем с уверенностью утверждать, что речь идет именно о наказании, только в двух случаях: если мы имеем (как Иеремия) особое пророческое откровение от Господа (что едва ли так), или если несчастье стряслось лично с нами и совесть говорит нам, что оно постигло нас в результате каких-то наших грехов. Если мы не пророки, нам не стоит «объяснять» нашим страдающим ближним, за что они пострадали. Мы призваны «плакать с плачущими» (Рим. 12:15), а не строить предположения о том, за какие именно грехи они страдают.

Но гораздо чаще беды, болезни, катастрофы – это проявление того, что мир в целом, как говорит Писание, «во зле лежит» (1Ин. 5:19). Тяжкие несчастья могут постигать и благочестивых людей. Мы знаем, что Промысл Божий обратит всё ко благу, но не знаем, почему именно эти события произошли именно с этими людьми. И нам не заповедано строить догадок. Нам заповедано служить Богу и ближним.

Источник: Сергей Худиев С.Л. Почему мы уверены. Разумных причин для веры в Бога гораздо больше, чем вы думали — М.: АНО развития духовно-нравственных начал общества «Символик», 2019. — ххх с. — («Свет истинный»).